Ч
то ни говори, а швартовка в нашей жизни — акт пыл-
кий и всегда эффектный! Вы только представьте ощу-
щения местных красавиц «кукуевой» гавани, когда
совершенно из ниоткуда, из приевшейся оскомины
горизонта, в лучах заходящего солнца появляется
вестник иного мира — траулер «Де Альм», крепко сби-
тый, мужественный и элегантный экспедиционный корабль, прон-
зающий душу чистотой архитектурных линий, белизной надстроек,
хромом релингов и антенн, наповал сражая вороненым отливом над-
водного борта, блистающего в лучах заката, как черный алмаз Кулли-
нан...
И вот на палубе появляетесь вы, капитан и владелец этого чуда,
и так запросто, по-свойски, в рваных джинсах, в брутальном непро-
моканце или элегантных белых штанах «а ля Остап Ибрагимович»
встаете у кнехта со швартовом в руках. Ваше слегка потертое, но еще
вполне загорелое и обветренное лицо покажется местным красави-
цам чеканным профилем Эдмона Дантеса, Джеймса Бонда и Романа
Абрамовича практически в одном миксте.
Надо ли усиливать эмоциональность всего происходящего? Надо
ли говорить о белых ночах Петербурга, плавно переходящих в ночи
Карелии, когда вся одетая в гранит набережная прекрасного горо-
да Петрозаводска, навзничь опрокинутого своей чашей в бессонное
июльское марево, заполнена барышнями любого возраста, градуса
и образования, которые, как бабочки на огонь, «и жить торопятся, и
чувствовать спешат» в отместку краткости северного лета, о скором
конце которого нет-нет да и напомнит утренний сквознячок из бес-
крайней онежской дали? Нет, мы не будем писать про нежности, кото-
рые вьют гнездо там, где тепло и уют нижних палуб. Эти подробности
мы оставим дедушке Фрейду, чье привидение летает над ночной Ка-
релией на ковре-самолете, подсматривая в иллюминаторы яхт и ка-
теров, уютно устроившихся в лесных зеркальных бухтах на якорных
стоянках, среди гранитных валунов и отполированных прибоем скал
Суйсаари, Бесова носа или вовсе в ладожских шхерах с видом на Вала-
ам. Поговорим лучше о другом — о той самой высокой морской болез-
ни, с которой я начал свой рассказ, когда в скучном и сером офисе, в
душном и пыльном городе, под свист закипающего на кухне чайника
вдруг вам почудится, что вас обдувает соленый ветер северных морей
или легкий средиземноморский бриз, или своенравный адриатиче-
ский мистраль, или мощный, бьющий в лицо атлантический пассат…
Правильно ли я понимаю, что стопки яхтенных журналов растут на
вашем столе с той же скоростью, с какой строилась пирамида Хеопса;
что лоции и карты в проекции Красовского заменили вам общество
Бориса Акунина, Сергея Галкина и Екатерины Андреевой? Тогда мы с
вами одной крови! Тогда вам наверняка будет интересно узнать, как
работает GPS-плоттер Raymarine в Аландских шхерах Ботнического за-
лива. Скажу сразу, томить не буду: работает отвратительно. Если ве-
рить всему, что он нам рисует, то мы уже битый час едем по камням,
по скалам, по росе, пристроившись в кильватер мирному финскому
трактору. Внукам буду рассказывать про тысячи Аландских остро-
вов между Турку, Раумой и Стокгольмом. А между ними десять
тысяч камней в подводном и надводном положении. Мой напарник
по ночной вахте, дружище Антон, «кап-два» секретного атомохода из
бухты Видяево, после семи советских и трех новорусских автономок
ставший принципиальным трезвенником, сам позвал на помощь ста-
рину «Джонни Уокера», потому что тут вам все сразу: и тоннели в ска-
лах похлеще иного шлюза, и тайга с серебристыми елками, и зайцы
ушами машут на дистанции алкогольного выхлопа, и белка песенки
поет, наблюдая исподтишка, как мы с Антохой ищем верную дорогу
в шхерном фарватере. Конечно, есть у нас и GPS-плоттеры, и коллек-
ция бумажных карт, и радар, и приемник NAVTEX, и штурманский
навигационный компьютер. На яхте такого класса этот набор, так же,
как EPIRB-буи и станции GMDSS вместе со спасательными плотами и
спутниковой телефонией, — регистровая обязаловка, но на практике
попробуйте в этих камнях не заблудиться. Кораблик входит и выхо-
дит, входит и выходит — водим «жалом» во все стороны. Это, братцы,
и называется навигацией.
И все-таки я никогда не забуду, какое лицо было у Сереги-банкира,
шедшего с нами морскую часть похода от финских шхер до ладожских
скал Валаама. Уже войдя в ночную Ладогу из Невской губы, в виду су-
ровых скал Шлиссельбурга, мы наблюдали сумасшедшей красоты за-
кат! Будь рядом Куинджи, на человечество обрушился бы новый ше-
девр, а так мы стояли на флайбридже всем экипажем и не верили, что
вокруг такая красота, божья благодать и дуновение. А ведь еще сутки
назад в штормовой Балтике Серега с биноклем в руке в двух кабельто-
вых по курсу не видел кормовых огней шведского парома «Викинг»,
стопорившего машины перед входом в Морской канал. Всего сутки по-
надобились блестящему московскому финансисту, чтобы из рафини-
рованного европейского горожанина стать суровым и решительным
вахтенным начальником в робе, насквозь пропитанной тяжелой мо-
крой солью. И пройдя сквозь все это без «понтов», взаправду, совсем
по-честному, он говорил мне, глядя на розовые всполохи на горизон-
те, что счастливее его нет человека на свете. И мы читали друг другу
стихи, и пили коньяк, запивая его черным горячим чаем, и не было
ничего вкуснее того чая с бутербродами на мостике голландской яхты,
идущей через ладожскую белую ночь к прекрасному, как в День Тво-
рения, Валааму.
У входа в Монастырскую бухту нас ждал серебристый Silver Eagle.
Оказалось, валаамская братия отнюдь не чужда яхтингу, и совре-
менные лодки вписываются в суровый ладожский быт как родные.
А благоухающая уха из сигов, лососей и судаков, ставших уловом после
троллингового экспромта на «Сильверах», сваренная в четыре вирту-
озных руки на яхтенном камбузе, елась столичными гостями с неви-
данным доселе аппетитом.
Здесь, пожалуй, надо сказать слово о важности камбуза на экспе-
диционном корабле, каков есть наш «Альмтраулер» — по праву одна
из лучших яхт своего класса в Европе. Оборудованный кухонной тех-
никой Gaggenau и Miele, со всякого рода посудомоечными машинами,
«умными» духовками, электрогрилями и сенсорными электроплита-
ми, он располагает к вдумчивому и неспешному кулинарному творче-
ству. Благо времени между вахтами в дальнем походе навалом. У себя
дома в Москве мне лично не придет в голову тратить полтора часа на
органную до-мажорную пассеровку лука, скрипичную си-бемольную
нарезку чеснока и симфоническую оркестровку специями перед тем,
как всю партитуру поместить в духовой шкаф. А здесь, на таежных
фарватерах Волго-Балта, с медведями Шишкина по заваленным то-
пляками берегам, где даже верный, как Полярная звезда, спутниковый
GlobalSat отказался совокупляться с московским Би-Лайном, значение
камбуза вырастает до масштабов величайшего из искусств. Немало
было сыграно на нем хоралов для капитанского живота, симфоний для
матросского чрева и прелюдий для поджелудочных желез всех при-
ПУТЕШЕСТВИЕ
ИЗ ПЕТЕРБУРГА В МОСКВУ
Вам знакома эта благородная болезнь, которая случается в суете мегаполисов,
когда в кондиционированном воздухе офисов, в выхлопных дымах трафика нет-нет
да и почудится дуновение средиземноморского бриза или океанского пассата,
отбеливающего душу до донышка? Значит, мы с вами одной крови!
От этой болезни есть единственное лекарство — встать к штурвалу.
c a p t a i n c l u b m a g a z i n e
АЛЕКСАНДР РЫСКИН
|
DE ALM
|
11
10
|
DE ALM
|
АЛЕКСАНДР РЫСКИН
