ВЕТЕР СТРАНСТВИЙ
c a p t a i n c l u b m a g a z i n e
ем — надо человеку пыхтеть и маяться. По
тринадцать–пятнадцать рымов на их верти-
калях, весь процесс подъема–спуска идет на
швартовах, вручную. За редкими исключени-
ями рымы неподвижны, это вода вверх–вниз
идет, и мы втроем прыгаем с веревками, как
акробаты. Стоишь у борта под дождичком
внизу искусственного ущелья, сверху на тебя
тина и грязь капает вместе с водорослями,
небо где-то далеко с овчинку, крюки рядами
вверх уходят. Подъем идет быстро. Зазеваешь-
ся на швартовах, не сбросишь петлю с крюка
— будет два варианта: либо веревка на рым
под водой затянется, вода поднимется и яхту
перевернет через борт, либо слетит швартов
с рыма и струя течения отбросит нас или под
винты стоящей рядом баржи, или на рваный
наждак соседней стенки. Поэтому напряже-
ние и нервов, и мышц реальное. На руках
слабину выбираешь, подтягивая все наши 42
тонны, крепишься к борту, снова подбираешь
швартов на самой низкой амплитуде, и толь-
ко подобрал — нужно уже скидывать петлю с
рыма, перебрасывать ее на следующий крюк
над головой, и снова 42 тонны на руках дер-
жишь, снова в натяг выбираются канаты,
снова нельзя пропустить момент переброски.
Пока поднимешься к небу под серый герман-
ский дождичек — весь потный, грязный, в
тине, в ракушках, ладони стерты, кожа со-
рвана о грязный вонючий канат, весь русский
мат, как мантра, сто раз повторен по всем зем-
ным и небесным регистрам. И так весь день:
полчаса шлюзовки, полчаса езды — и все по
новой. Тяжелый галерный труд, безнадега на
целые недели, черепаший ход и бурлацкая
каторга.
Тяжко рыдая, страдает и мается
К небу всплывающий рым.
Шлюзами Стикса вода поднимается
В сизый предутренний дым.
Мы — шлюзовые сегодня, галерники,
Тянем швартовы в натяг.
Через германские земли, губернии
Версты скупая за так.
Каплями дождик стекает по лееру,
Палуба стала, как слип.
Сколько ни мучайся — в оптику Штейнера
Всюду все тот же отшиб…
Даром, что берег зовется Европою —
Пахнет глубинкой Шексны.
Ели крылатые, крыльями хлопая,
Так же под ветром темны.
И забираются капли за шиворот,
В мелкое сито пройдя.
Так, что неясно, где город, где пригород
Сквозь паутину дождя.
Ну а пейзажи, что мы прикарманили,
Древним утесам под стать.
Тысячу лет, сколь ни тужься, Германия,
Рейна ей не отчерпать…
Да и про Майн с его шлюзами мутными
Сколько стихов ни пиши,
Сердце ушиблено цепью мазутною
Из-под дунайской баржи.
По берегам, где меж тучами плавкое
Солнышко льется свинцом,
Только усердные бобики гавкают,
Словно под Череповцом.
Лишь поутру, затерявшись во времени,
Снова очнется душа.
Парой покажутся белые лебеди,
Гладью зеркальной шурша.
Систолой ахнув, сожмется предсердие:
Боже! Ведь это же мы!
И, обещая за шлюзом бессмертие,
Адские стонут рымы.
Поросшие недельной еврощетиною, в
самом центре Европы сидим на стальном
ковчеге в альпийских горах, как Ной перед
Потопом. Скалолазы-мореманы, отщепенцы
от цивилизованного человечества. Говорим,
32
|
DE ALM
|
АЛЕКСАНДР РЫСКИН
АЛЕКСАНДР РЫСКИН
|
DE ALM
|
33
